blog loki » Blog Archive » Город и старый дом
#wp_grins img {
cursor: pointer;
}
#wp_grins img {
cursor: hand;
}
Home
О сайте
“Медвежонок говорил-говорил… А Ёжик думал…”
loki (31 Окт 2006)
Город и старый дом
Старый дом неразрывно связан с Городом, по крайней мере, в моей судьбе. Город этот имеет свое особое значение для многих, кто здесь сейчас, сегодня. Хотя бы потому, что это город детства.
Не знаю, как в других союзных республиках, а в Средней Азии с дореволюционных времен и до последнего времени было много русских, евреев, татар, корейцев и т.д. В Ташкенте в 1984 году было 90 процентов русскоязычного населения, узбекский преподавали в школе, но реально знали его только те, кто жил в махалля, т.е. в традиционных узбекских районах Старого города (это достаточно далеко от центра). Сразу оговорюсь, что ничего не имею против узбеков – среди них много моих друзей, которые живут и в Узбекистане и по всему миру. Сейчас в Ташкенте живут только те люди, кому некуда было ехать. А для коренного населения и незачем может быть.
Город, кажется, раньше рос как грибы, т.е. спонтанно, весь центр был усеян частными домами, в которых жила достаточно весомая часть моих одноклассников, например. Постепенно весь этот сектор снесли, наши дома сносили в последнюю очередь, потому только что рядом строился музей Амира Тимура, и не нужны были лишние жилые объекты, да еще и нереспектабельные. Мы были похожи на аппендикс, маленький тупик на параллельной местному Бродвею улице.
В этом затерянном мире, зажатом между автостанцией Коммунистическая, Домом офицеров (парком около него) и небольшой подстанцией, жили-были три общих двора N 5, 3 и 13 и два частных дома напротив, уже со своими дворами.
Тупик назывался Чаули, название происходило от маленькой речки Чулья, протекавшей за дворами двух частных домов и подстанцией, позже она была спрятана в трубы под землю, а название оставила нам. Дворы 5 и 3 были, когда-то одним общим домом состоятельной еврейской семьи. А тринадцатый двор был уже продуктом советской эпохи, когда народу прибывало, а жить было негде, люди сами строили себе по возможности жилье.
В молодости моя бабушка, родом из Болашевской области зачем-то поехала в такую даль, как Средняя Азия, там и осталась. Встретила гарного хохла, вышла за него замуж, родила ему четверых детей, из них в живых осталась только моя мать.
Жили мы в тупике этом большую часть жизни, бабушка с дедом, мать с отцом и уже я. Про тяжелую бабулину жизнь рассказывать не стану, это отдельная история.
В дома не была проведена вода, и не было элементарных удобств, все это располагалось во дворах. Наши два дома (родителей и бабули с дедом) как бы оказались вне общих дворов, расположение во дворы не вписывалось (два дома стояли на равном расстоянии от третьего и пятого двора – ровно посередине). Так что идти за водой приходилось то в один, то во второй, а порой и в третий двор. Лучше всего было в частных домах, они были с трассами, отдельными кухнями, фруктовыми деревьями и летним душем. Эти дома тоже имели свою древнюю историю, дореволюционную.
Мой дом состоял из двух комнат и кухни, видимо, когда-то соединенной с соседними домами дверьми, заколоченными покрашенной фанерой и приспособленными под кухонные полки.
Дом был с очень высокими потолками и огромными окнами, из прошлой жизни там еще остались причудливо оформленные потолки (вобщем обычная фанерная огранка, необычная лишь формой и разнообразием оформления в каждой отдельной комнате), старая громадная люстра, добротные и необычные ручки оконных рам и дверей, и надежные большие газовые печи.
Казалось все сделано на века и должно прослужить людям очень долго. Отличительной особенностью моего дома была зеленая ручка из цветного стекла в бронзовых держателях на входной двери.
Моя самостоятельная жизнь в нем началась с того момента, когда бабушка (всю жизнь мечтавшая жить самостоятельно от детей, а не через дом от них) наконец добилась отдельной благоустроенной однокомнатной квартиры неподалеку. В четырехэтажном доме, построенном интернациональными строительными бригадами после знаменитого землетрясения 1966 года, когда весь Союз отстроил Ташкент заново.
Уехав с Чаули, бабулю будто бы оторвали от корней, как старое дерево. Она стала болеть, постоянно собиралась домой (матери даже пришлось запирать ее снаружи на второй замок) и вскоре умерла. Мать переселилась к ней сразу, чтобы ухаживать за ней, после так и осталась в бабулиной квартире.
Так что Чаули стало моим личным местом обитания, местом постоянного жительства, а впоследствии и местом тусовок и репетиций, записей музыкальных альбомов, по крайней мере трех музыкальных групп из славного города.
На самом деле история довольно печальная, потому что мой дом, благодаря большому количеству народа, чаще безбашенного, превратился в Воландовский 302-бис.
Особенно больно было видеть, как он умирал. Тем более что уехала я с Чаули раньше всех остальных соседей, и мне удалось побывать на развалинах, забрать домового из печки. Постоять на соломенных циновках, которыми была выслана крыша; посмотреть на небо, закрытое теперь уже деревьями; полюбоваться разрисованными стенами, уже по-другому освещенными только солнцем и уходящим временем.
Истории с людьми
Вроде всегда была осторожна в общении, не пускала в дом незнакомых людей, хотя они обычно приходили вместе с моими хорошими знакомыми, которым я доверяла и уже потом, происходили не вызывающие доверия случаи.
Хотя один показательный произошел с человеком, которого я сама привела в дом.
Мы какое-то время регулярно ходили гулять на развалины театра Свердлова, бывшего цирка, по поводу которого ходила следующая история: он был построен богатым купцом для своей дочери, мечтавшей быть воздушной гимнасткой, она же разбилась в первый день своего дебюта. Цирк был продан, а после революции стал театром и концертным залом.
Акустика там была и вправду замечательная, даже в разрушенном здании. А купол просто сказка – высокий и опасный, на него-то мы и любили забираться.
Так вот, спускаясь как-то с этого самого купола, я увидела молодого хиппи с очень длинными волосами, заплетенными в косичку. Надо сказать, что хиппи в Ташкенте в то время были большой редкостью, это было примерно то-же самое, что увидеть голую или лысую женщину. Так же осуждалось и преследовалось.
Этот хиппи показал мне викторию, и я обрадовано рванула ему навстречу. Надо было видеть, как у него вытянулось лицо, когда он разглядел что я женщина. А я была в мужском пиджаке и почти таким же, как у него хаером, так что издалека он принял меня за мужчину.
Это обстоятельство не помешало нам познакомиться и довольно долго он у меня по дружески вписывался, даже феню как то сплел и звали его в то время романтическим именем Добрыня.
Вот с него то и пошла сдача моего дома, было это так: видимо на первых порах намотавшись по необъятной родине, да и по Ташкенту неприкаянно, чел был слегка в пришуганном состоянии. Выйдя из моего дома уже на автостанции он встретил ментов и нет, чтобы спокойно мимо пройти, он рванул в сорону моего дома, там его и всех кто там был весело свинтили. Хотя никто не курил анашу, не пил спиртного и публично не занимался любовью, народ отправили в КВД и уже оттуда всех вытаскивали родители. А мой дом попал в черные списки милиции как притон и публичный дом.
Как то мой добрый знакомый привел с собой парочку, которой было видимо негде жить. Они остались на ночь, и проснулась я в ту ночь от отблесков пламени в проеме маленькой комнаты, в которой спала.
Оказалось что бабулькин маленький диван, что стоял рядом с печкой загорелся и уже пылал основательно. В результате нам кое-как удалось вытащить диван на улицу, где он благополучно догорел. Самое интересное в этой истории то, что было неясно, от чего он собственно загорелся. На спинку дивана были брошены чапан (традиционный узбекский халат из прессованной ваты, обшитый синим или цветным материалом) и синтетический плащ, т.е. те вещи, которые не горят, но долго тлеют.
Мой любимый привел женщину с «Бродвея», благо этот центр общих сборищ, а позже улица еды (через каждые несколько метров или кафе или плов с шашлыком). Женщина была несчастна и ненормальна слегка, темная и малоизученная, Нателла. Слава Богу, при мне она никогда не оставалась ночевать.
Зато однажды, когда любимый изменил мне в первый раз, ее присутствие определило мой первый и последний шабаш. Мы вместе наведались к изменщице, и я лично там кое-что поразбивала и шумно спустилась с лестницы, гаркнув на соседа. Освободиться от Нателлы удалось интуитивно, с помощью нарисованной на двери пинтограмы.
Юноша (вполне адекватный) и девушка (умеющая входить в доверие) закинули в мое отсутствие через окно (верхняя часть окон не была закрыта решеткой) реально сумасшедшую даму. Думаю можно представить мое удивление и страх, когда я вернулась.
Дама спокойно расхаживала по дому, перестукиваясь с кем-то своим (кого только она видела) по углам дома. Мне пришлось звонить всем подряд, собирая одежду и деньги для нее. Одежду она взяла, а от денег отказалась, и ушла, по-моему, не очень далеко.
У меня была злая соседка, как раз с 5-ого дома, очень мне добра желала, прям при ребенке не стеснялась в выражениях, хотя и не старая была. Однажды ее благоверный попросил сделать музыку потише, я из чувства протеста отказалась. Семейка эта в отместку организовала совместное заявление от соседей в милицию (видимо остальных соседей репетиции тоже достали), содержащее обвинение в нарушении общественного порядка.
Милиция явилась поздно вечером, зачем-то я открыла им дверь, не наученная была. Меня отшвырнули в сторону и ворвались, меня это сильно возмутило.
Пришлось залезть на шкаф и оттуда пропеть из Гребня «...ты можешь жить любя, но если ты не мент возьмут и тебя..». Это было расценено как оскорбление при исполнении, нам вызвали кутузку и забрали в местное РОВД. К сожалению, была не одна, нас было четыре человека и еще чужая аппаратура в доме. Отвезли в районное отделение, вначале было весело, меня даже не обыскали. Страшно стало потом, нас держали несколько дней, камера совершенно абстрактно выглядела и пахла мочой. Хоть я и была там одна, на третий день у меня началась клаустрофобия, и картинку написала после выхода полную ощущений камеры. Было еще одно забавное обстоятельство – я была в тот момент налысо обрита и села в кутузку не переодеваясь, в шортах и рубашке. Милиция шарахалась в стороны, когда меня на допрос водили.
Допрашивали насчет аппаратуры, на которую у меня не было документов, а человека ее купившего, не было на тот момент в городе.
Отпустили при странных обстоятельствах, должны были отправить в КВД, но были какие-то проблемы с бензином, камеру нужно было освобождать, и какой-то мент отпустил домой, сказав, чтобы принесла справку из местного КВД. Я как раз минут за пять до этого встала на колени в камере, помолилась от отчаяния.
Через пару дней приехал владелец аппаратуры, одновременно началась заваруха с ГКЧП, под шумок все, что было мои друзья вывезли из РОВД, и легальный аппарат и гитары, на которых обычно у музыкантов не бывает документов.
Есть еще одна история с «хиппи», та же девушка, с помощью которой мне закинули в окно даму с психушки, привела ко мне разнополовую парочку на временное жительство. Не знаю что это за люди, видимо просто халявщики. Мне нужно было срочно уехать из города, и мы всем миром собрали им деньги на поезд. Просто пошли на местный «Бродвей», благо он был на соседней улице и спели песни под гитару, кто может. Денег хватило и на выпивку. Один из ярких примеров любимого слова «солидарность».
Историй на самом деле еще довольно много, но мне более страшна история последних нескольких месяцев жизни дома или моей жизни в доме. Его в эти месяцы грабили с пугающей регулярностью (каждый месяц), и было не ясно кто это и откуда, потому, что все происходило в мое отсутствие.
Если реально посмотреть на происходящие ограбления, то более правильно их связать с причастностью к «черным» спискам милиции, вероятно, это была проверка на наличие наркотиков и ворованных вещей.
Сложно понять, первую гитару украли до сдачи дома (вероятно случайность, окна не зашторивались). А редкую книгу Кафки украли прямо из дома (тоже болезненно помню этот эпизод и особенно то, что книга была не моя), меня не было всего полчаса, и дверь не была взломана.
Истории старого дома
Разрушение дома началось с банальнейшего отвалившегося кирпича под крышей, дырку от которого стало заливать дождями, и она расширилась. Надо было ее сразу заделать, да как-то не обращала внимания, пока дыра не стала больше.
Так как я еще и увидела дом уже без крыши, наполовину снесенным, эти обстоятельства наложились друг на друга во снах, и мне часто снилось, что крышу я поставила обратно, но не закрепила и в любой момент может начаться течь.
Важно все, что с домом связано, потому что все детство прошло в нем, и даже то, что происходило в соседнем бабулином доме. Немаловажна и непосредственная близость подстанции, параллельность «лицевых» в жизни города улиц, спрятанность и временная категория места. Как сказал один человек, место похожее на зону в фильме Тарковского «Сталкер», хотя для меня это прежде всего красиво.
Благодаря тому, что я буквально бежала из дома, который должен был быть снесен (отчасти благодаря нежеланию жить рядом с соседкой), у меня осталось чувство вины и сознание того, что не отблагодарила его как следует. Поэтому возникла необходимость в том, чтобы наладить наши с ним отношения в собственном сознании и разобраться с тем, к чему сильно привязана. Ведь в моей памяти он живой и реальный, а главное продолжает свою собственную самостоятельную жизнь, может быть и ожидая хозяина.
Хорошая мысль поселить возле дома животное (поработать с воображением), сначала подумала о собаке, но это тоже привязка. Собака не может от дома далеко отлучится и ее надо кормить (напоминает историю с тамагочи). Потом решила, что это будет коршун или сокол. Птицы более свободны и могут прилетать на зов помощи или при приближении опасности, скорость полета опять же может быть воображаемой и быстрой. Хорошо бы мысленно благодарить птицу, хотя это выглядит как перенос привязанности что ли. Но от того, что я могу его защитить (осуществить хотя бы виртуальную попытку), становится легче.
Есть еще один выход – помирится с собой, той, которой была в период жизни в доме: безбашенной, абсолютно не думающей о последствиях своих и чужих поступков, слишком «доброй», без будущего и прошлого девушкой, злой от привычки сдерживаться. Слишком в себе, не знающей, куда себя деть и чем по-настоящему заняться. Слишком часто предлагая приют и ключи от дома не слишком знакомым людям, просто тем, кто в нем нуждался, часто ложно. И в то же время, как ни странно, единственной хранительницей этих стен. По крайней мере, я чувствовала даже на расстоянии все, что там происходит, боль принебрежительного отношения к нему моих добрых знакомых и временных «друзей».
До сих пор не могу простить себя за то, что часто молчала, когда это все видела и соглашалась приютить, вместо того, чтобы решительно отказать. Это плохо – не прощать и тяжело мириться с мыслью о непрощении, тем более что это ты сам, а не кто-то другой, о котором можно забыть хотя бы на время. Хорошо то, что могу писать о доме уже спокойно, в нем прошел полный жизненный цикл, от моей замкнутости до открытости, от моего рождения до смерти дома.
в Страшные сказки |
Trackback URI |
RSS комментариев этой страницыОставьте Ваш комментарий
Имя (обязательно)
E-mail (не для публикации) (обязательно)
Сайт
комментарий
Облако
all Кинорецензии (4)
Страшные сказки (27)
Категории
Кинорецензии (4)
Страшные сказки (27)
Archives
Октябрь 2007 (2)
Август 2007 (4)
Июнь 2007 (2)
Май 2007 (1)
Январь 2007 (2)
Ноябрь 2006 (2)
Октябрь 2006 (18)
RSS
RSS публикаций
RSS комментариев
Ссылки
Русский WordPress
| Design by qr | Based on 2free.ru | Copyright 2006 by 2free.ru © | Powered By WordPress. | |
.
tognana
shimadzu
pki
-95
ubiquam
dimplex model plasma (sp9)
locus
1
dolmar
tomb raider
raymond weil
5440.16 ()
mobihel
datamax